Муравьев Олег Сергеевич

Основные данные:

При добавлении отзыва на страницу Муравьев Олег Сергеевич, постарайтесь быть объективными. Любой комментарий проходит проверку модераторов, это занимает время. Ваши слова должны быть ПОДКРЕПЛЕНЫ ДОКУМЕНТАЛЬНО(чеки, решения суда и пр.)! Оставляйте контакты, иначе ваш отзыв рискует быть удаленным!

Вся доступная информация об адвокате Муравьев Олег Сергеевич. Информация взята с открытого источника: сайта Минюста РФ и предоставляется посетителям на безвозмездной основе. Если вы Муравьев Олег Сергеевич и хотели бы дополнить, изменить или удалить информацию о себе, напишите нам письмо.
Данная страница не является официальной страницей адвоката. Данный адвокат не является сотрудником сайта ТопЮрист.РУ и не оказывает здесь консультаций. Если вы хотите решить свою проблему, то воспользуйтесь бесплатной юридической консультацией от наших партнеров.

Муравьев Н.К.

Муравьев Н.К.

Муравьев Николай Константинович – один из самых выдающихся адвокатов конца Х І Х начала ХХ веков в Российской империи, вошедший в историю, как талантливый оратор и защитник неимущих верст населения.

Родился Н.К. Муравьев 21.03.1970 года в бедной семье простых рабочих.

С самого начала Н.К. Муравьев намеревался стать врачом и поступил на медицинский факультет Московского университета, однако окончить его так и не смог, поскольку был уличен в участии в студенческих демонстрациях. За это Н.К. Муравьева исключили из университета и выслали в Казань.

1892 году он восстановился, но уже на юридическом факультете Московского университета, окончив его в 1896 году, Муравьева приняли в число помощников присяжных поверенных округа Московской судебной палаты к адвокату Н.П. Рождественскому.

Муравьев очень быстро приобрел известность в правовых кругах. Этому способствовало то, что Муравьев широко оказывал правовую помощь неимущим верстам населения. В конце 90-х годов Х І Х века Российскую империю охватили рабочие забастовки, которые жестоко подавлялись с, в последующем, публичными процессами и много молодых адвокатов становилось на защиту общественного движения.

В это время образовалась группа адвокатов, куда входил и Муравьев, ставшая на защиту бастующих работников. Так, присяжные поверенные собственными деньгами вносили залог за заключенных работников, чем добивались их освобождения из под стражи. Дела складывались неоднозначно, однако большую часть бастующих, стараниями присяжных поверенных, все-таки отпускали на свободу, либо суд ограничился незначительным наказанием.

Защита простых работников очень подняла авторитет молодого Муравьева. В последующем это способствовало знакомству и тесному общению с Федором Никифоровичем Плевако.

Также известность Муравьеву придали религиозные процессы. На рубеже веков в многонациональной Российской империи активизировались разносторонние религиозные течения, авторитет Русской православной церкви неумолимо таял и сохранял доминирующее положение лишь за счет государственной поддержки. Новые религиозные течения охватили главным образом прогрессивные версты населения, интеллигенцию, однако случались примеры, когда целые поселки и волости полностью попадали под влияние какой-то религии.

Судебные процессы такого характера привлекли внимание Л.Н. Толстого и он поручил Муравьеву защищать «Павловских сектантов». По ходатайству прокурора было решено слушать дело в закрытом процессе, но все равно оно приобрело большую известность и освещалось в прессе.

Суть дела сводилась к тому, что крестьяне села Павловка Сумского уезда Харьковской губернии, которые были последователями какого-то христианского, однако не православного, религиозного течения, ворвались в православный храм и произвели там значительные разрушения. По суд было отдано 68 человек.

Как упоминал сам адвокат «суровый приговор по делу был предрешен властью». В процессе защиты Муравьев сблизился со своими подзащитными и впоследствии поддерживал с ними тесные отношения. Это сблизило Муравьева и с Л.Н. Толстым, в следствии чего он посетил Ясную Поляну.

В дальнейшем Л.Н. Толстой продолжал направлять Муравьеву людей. В основном это были религиозные дела. К примеру, Муравьев взял на себя защиту единомышленника Л.Н. Толстого, В.А. Молочникова, дело слушалось в Новгороде, защищал его также В.А. Маклаков. В своих мемуарах Муравьев так и не раскрыл сути дела (а сам процесс был закрытым), указав лишь, что поручение Толстого было выполнено и его подзащитного оправдали.

В дальнейшем Муравьев неоднократно посещал Ясную Поляну, где подолгу задерживался, рассказывая о своих делах и политической обстановке в стране. Лев Николаевич благодарил Муравьева за оказанные услуги и часто повторял: «Какой интересной жизнью вы живете».

Кроме того, Муравьев вошел в состав комитета по составлению завещания с целью определения судьбы сочинений Л.Н. Толстого. Кроме дел по просьбе Л.Н. Толстого, Муравьев участвовал во многих громких политических процессах того времени (дело о восстании на броненосце «Потемкин», о причастности Баумана к партии РСДРП, дело о покушении на убийство царя).

Во время Октябрьской революции Муравьев был назначен главою Следственной комиссии для расследования преступлений царского правительства. На этом фактически прервалась его адвокатская деятельность так, как сословие присяжных поверенных было ликвидировано, как пережиток царского режима. В 1922 году он стал одним из инициаторов создания Московской коллеги защитников, однако по специальности уже практически не работал, а занимался общественной деятельностью.

Скончался великий адвокат 31 декабря 1936 года в Москве.

Николай Муравьев — адвокат, заклеймивший царизм

Николай Константинович Муравьев (1870 – 1936) – присяжный поверенный, общественный деятель, глава Чрезвычайной следственной комиссии (1917 г.)

Потомственный дворянин Николай Константинович Муравьев родился 21 марта 1870 г. в Москве. В 1887 г. он окончил 1-ю Московскую гимназию и поступил на медицинский факультет Московского университета, но весной 1891 г., будучи в Петербурге, принял участие в студенческих «беспорядках» (а именно в так называемой шелгуновской демонстрации), был за это исключен из университета и выслан в Казань под негласный надзор полиции. 13 сентября 1891 г. Муравьев был зачислен на медицинский факультет Казанского университета, где проучился год и вновь был замечен в сношениях с неблагонадежными студентами. К осени 1892 г. он вернулся в Москву, на медицинский факультет Московского университета, через несколько месяцев перешел на юридический факультет, но 28 октября 1894 г. за связь с политическими эмигрантами вторично был арестован, вновь исключен с лишением права поступать в университет еще раз и выслан из Москвы. Диплом о высшем образовании он все-таки получил в 1896 г., сдав экстерном экзамены за юридический факультет при Казанском университете.

Осенью 1896 г. Муравьев был принят помощником к присяжному поверенному Н. П. Рождественскому – «малоизвестному адвокату, но человеку революционно настроенному, пострадавшему за сношения с революционерами 80-х годов». Отныне Николай Константинович связал свою судьбу с присяжной адвокатурой на все время до ее упразднения властью Советов (с 1900 г. он был присяжным поверенным при Московской судебной палате). Он сразу выдвинулся в ряд инициаторов и лидеров «молодой адвокатуры»: уже в 1896 г. Муравьев и четверо его коллег и единомышленников (П. Н. Малянтович, В. А. Маклаков, Н. В. Тесленко, М. Ф. Ходасевич – брат поэта Владислава Ходасевича) создали в Москве кружок молодых адвокатов. Эта, как называл ее Муравьев, «московская пятерка» и положила начало первому по времени и самому авторитетному из кружков политической защиты.

Стоит отметить, что всю жизнь Муравьев был связан с Москвой, но в качестве адвоката по уголовным и политическим делам объездил всю Россию. Только за 1900–1905 гг. он выступал на 16 крупных политических процессах – чаще, чем кто-либо из адвокатов, а с 1906 г. таких процессов в его послужном списке стало еще больше. Среди них были дела об антиправительственных демонстрациях в Сормове и Нижнем Новгороде (1902), о восстании моряков в Севастополе (1906) и о подготовке покушения на Николая II (1907), о Петербургском Совете рабочих депутатов (1906) и Выборгском воззвании депутатов I Государственной Думы (1907), о вооруженном восстании в Москве на Красной Пресне (1906). На судебном процессе социал-демократической фракции IV Государственной Думы (1914) Муравьев защищал (вместе с А. Ф. Керенским) Г. И. Петровского – будущего наркома внутренних дел РСФСР.

Николай Константинович был не только искусным судебным оратором, но и организатором политических защит, а главное – очень эрудированным правоведом. Быстро заслужив репутацию первоклассного криминалиста, он в тех случаях, когда защита была коллективной, брал на себя самую трудную, хотя и наименее эффектную часть общей задачи – доказывать юридическую несостоятельность обвинения. При этом он не избегал и политических обличений суда, прокуратуры, царского режима. «Несправедливость суда, – внушал он судьям, – не есть только дело государственной власти, она есть дело национальное». Объектами его обличений становились и «проникающие щупальца гигантского паука» капитализма, и «отвратительное царство самоуправства и беззакония» во владениях великого князя Сергея Александровича – дяди Николая II. Защищая обвиняемых в «аграрных беспорядках» 1905 г., Муравьев прямо говорил, что «удивляться надо не жестокости крестьянина, а его долготерпению», ибо условия жизни российских крестьян были тогда невыносимы. Самоотверженность «народных заступников» из революционного лагеря импонировала Муравьеву. «Меня удивляет, – говорил он на суде по делу о первомайской 1902 г. демонстрации рабочих в Сормове, – как у обвинителя не содрогнулось сердце от исповеди подсудимого Заломова. Не верить, что Заломов пошел на демонстрацию ради блага рабочих, равносильно отрицанию евангельского завета «за других положить жизнь свою».

Кроме участия (всегда безвозмездного) в политических процессах, Муравьев и члены его кружка «молодой адвокатуры» вели уголовные, гражданские, религиозные дела (например, громкое дело «павловских сектантов» 1902 г., т. е. 68 крестьян с. Павловска Сумского уезда Харьковской губернии, обвиняемых во «вражде» к официальной церкви), давали бесплатные юридические консультации для крестьян и рабочих, следили за «нравственностью сословия» адвокатов.

Преуспевая на адвокатском поприще, Муравьев не изменял радикальным убеждениям своей юности. Царские власти считали его сугубо «неблагонадежным» и безустанно вели за ним негласное наблюдение. В жандармском досье «О дворянине Николае Константинове Муравьеве» за 1898–1903 гг. отмечен его третий арест 12 марта 1898 г. вместе с присяжным поверенным Н. В. Тесленко и помощником присяжного поверенного А. А. Иогансеном (близким другом семьи Муравьева) по обвинению в сношениях с Киевским социал-демократическим «Союзом борьбы за освобождение рабочего класса». Вообще, по своим убеждениям Муравьев, как и его товарищ по московскому кружку П. Н. Малянтович или петербургские звезды «молодой адвокатуры» Н. Д. Соколов, А. С. Зарудный, Л. Н. Андроников, стоял «на крайнем левом фланге» политической защиты. Именно Муравьев ввел в ряды московской организации РСДРП адвоката-большевика В. А. Тарарыкова.

Но как демократ широкого диапазона взглядов , Муравьев сотрудничал и с меньшевиками, эсерами, трудовиками, кадетами. Нетерпим он был только к правительственной реакции – к ее воротилам и лакеям. Неслучайно махровый идеолог самодержавия К. П. Победоносцев говорил о Муравьеве и его товарищах-адвокатах: «Их надо повесить». Кстати, московский генерал-губернатор Ф. В. Дубасов после очередного (четвертого!) ареста Муравьева в первую ночь декабрьского 1905 г. восстания в Москве собирался его расстрелять, но I Государственная Дума освободила его «с высылкой в Тверь».

После Февральской революции 1917 г. юридический и политический кредит Н. К. Муравьева был уже настолько велик, что он стал председателем Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства по расследованию преступлений царского режима. 26 мая на допросе в этой комиссии давал свидетельские показания В. И. Ленин. С марта 1917 г. Муравьев, как явствует из неопубликованного дополнения к его «Автобиографической заметке», был членом Комиссии по восстановлению Судебных уставов Александра II и вместе с Н. П. Карабчевским возглавлял в ней подкомиссию по пересмотру накопившихся за 1870–1900-е гг. ограничений адвокатуры. Однако в ноябре 1917 г. советское правительство упразднило и судебные комиссии Временного правительства с их подкомиссиями, и сам институт адвокатуры.

В советское время Муравьев служил юрисконсультом различных учреждений, включая Московский народный банк, Кустарсоюз, Экспортхлеб, Наркомпрос и Наркомат внешней торговли, куда он был приглашен лично наркомом Л. Б. Красиным. И лишь спустя 5 лет он вновь принял участие в адвокатской жизни. Так, в «Автобиографической заметке» Муравьева говорится: «В 1922 г. по предложению председателя Московского совета Л. Б. Каменева и тогдашнего народного комиссара юстиции Д. И. Курского принял деятельное участие в инициативной группе, имевшей поручение правительства составить проект положения об адвокатуре. Этот проект с некоторыми изменениями стал потом Положением об адвокатуре. Названия «Коллегия защитников» и «Президиум коллегии защитников» были предложены мною». Сам Муравьев был избран членом Президиума коллегии защитников.

1922 г. стал одним из важнейших в жизни и деятельности Н. К. Муравьева. Помимо участия в разработке статуса новой адвокатуры, летом этого года он взял на себя смелость выступить защитником на судебном процессе лидеров партии эсеров в специальном присутствии Верховного революционного трибунала при ВЦИК РСФСР. Протестуя против инспирированного властями вмешательства в ход процесса со стороны «делегатов трудящихся», Муравьев заявил: «Горе той стране, горе тому народу, которые с неуважением относятся к закону!» Председатель Трибунала Г. Л. Пятаков прервал его заявление: «Я призываю вас к порядку и делаю вам замечание за оскорбление русского народа!»

В 1930 г. по представлению бывших подзащитных Муравьева ему была назначена от Советского правительства персональная пенсия. Умер Николай Константинович 31 декабря 1936 г. в больнице так называемого Института лечебного питания на Яузском бульваре в Москве (похоронен на Новодевичьем кладбище), что, может быть, и спасло его от более горькой участи товарищей по «молодой адвокатуре» – Малянтович и Лопатин-Барт были расстреляны, а Мандельштам умер в тюрьме НКВД. Во всяком случае, сталинский террор не пощадил семью Муравьева. Его вдова Екатерина Ивановна, обе дочери и оба зятя были арестованы и томились в ГУЛАГе.

** Как это было **

Отношения со Львом Толстым

Высокий профессионализм, демократизм, искренность Н. Муравьева («Парень – ясный», – писал о нем в 1901 г. А. М. Горький) сделали его популярным в передовых кругах российского общества. На него обратил внимание Лев Толстой. По его приглашению Муравьев впервые побывал у него в Ясной Поляне осенью 1902 г. После этого «от времени до времени, – читаем о Толстом в автобиографии Муравьева, – он направлял ко мне лиц, нуждавшихся в юридической помощи и защите, главным образом по религиозным или крестьянским делам». Таковы, к примеру, были дела «толстовцев» Н. Д. Родионова (1905 г.) и В. А. Молочникова (1908 г.), обвиненных в распространении «недозволенных» сочинений Толстого. После того, как Муравьев добился оправдания Молочникова, Толстой написал Николаю Константиновичу: «Мне кажется, что я уже так надоел Вам своими поручениями, что Вы должны бы давно отказывать мне, а вместо этого Вы все продолжаете делать мне доброе и приятное».

В годы столыпинщины Муравьев ездил к Толстому в Ясную Поляну «рассказать про политические суды», и под впечатлением его рассказов Толстой написал в 1908 г. всемирно знаменитую статью «Не могу молчать», где заклеймил «преступность и глупость» виселичных оргий П. А. Столыпина. Секретарь Толстого Д. П. Маковицкий сделал такую запись: «При Муравьеве-адвокате Л. Н. сказал, что прежде действия революционеров возмущали, а теперь, сравнивая их с теми ужасами, которые Муравьев рассказывал про военные суды, смертные казни, он видит, что революционеры в сравнении с ними – святые люди».

Именно Муравьев составил завещание Толстого, согласно которому все написанное Толстым объявлялось «ничьей частной собственностью». При этом личный архив самого Николая Константиновича (41 единиц хранения) хранится в Государственном музее Л. Н. Толстого в Москве.

Адвокат Михаил Муравьев и партнеры

Адвокат Муравьев Михаил Анатольевич

Адвокат Михаил Анатольевич Муравьев является Председателем партнерского совета Адвокатского Бюро (ОГРН 1151600002278), руководитель практики «Недвижимость и Наследство», 26 лет успешной юридической практики по самым сложным делам, связанными с защитой прав собственников недвижимости и наследников (гражданские, уголовные, налоговые, наследственные споры).

Целью создания Адвокатского Бюро было объединение практикующих адвокатов Казани, профессионалов высокого уровня, специализирующихся в разных отраслях права для совместного комплексного решения самых сложных юридических задач.

Исключительно индивидуальный отбор кандидатов, высокие требования, предъявляемые к профессиональным качествам адвокатов, позволили создать очень сильный и высококвалифицированный коллектив для решения самых сложных юридических задач.

Показатель эффективности работы адвокатов нашего Бюро это высокая результативность – 98,5% по делам защиты прав наследников и собственников недвижимости.

Адвокат, юристы и коллеги адвокатского бюро

Наше бюро специализируется:

Недвижимость

  • Консультации
  • Анализ безопасности сделок
  • Снижение рисков купли-продажи
  • Сопровождение сделок
  • Защита дольщиков
  • Иски к застройщикам
  • Анализ Договора долевого участия
  • Жилищные споры
  • Земельные споры

Наследство

  • Консультации
  • Восстановление срока принятия наследства
  • Фактическое принятие наследства
  • Раздел наследства
  • Наследственные споры
  • Наследование бизнеса
  • Обжалование действий нотариуса
  • Проведение переговоров с наследниками
  • Восстановление правоустанавливающих документов
  • Установление отцовства и родства

— исключительный опыт и узкая специализация позволяют нам быть лучшими!

Критерии нашей работы и факторы успеха

1. Высокая результативность по делам недвижимости и наследства достигается особым способом организации юридической помощи и ведения судебных дел в нашем адвокатском бюро

Поскольку Законодательная база широка и многогранна, постоянно изменяется, и эти изменения необходимо отслеживать, при этом также нужно отслеживать судебную практику, то какой бы высокой квалификации не был бы адвокат, он не может знать все и быть специалистом высокого уровня во всех отраслях права. Как правило, каждый адвокат специализируется в какой-либо одной области права и смежных к ней отраслях.

Таким образом, найти адвоката — универсального специалиста во всех отраслях права практически невозможно. Если какой-либо адвокат заявляет об этом, то большая вероятность, что у него нет дел и он готов взяться за любое, т.е. его больше интересуют Ваши деньги, чем решение Ваших проблем.

Эффективная система ведения судебных споров

В нашем Бюро используется опыт англо-американской адвокатской системы: в Англии адвокаты делятся на барристеров (barristers), защищающих клиентов в суде, и помогающих им солиситоров (solicitors), специалистов в узких отраслях права. Международный опыт, который используется в нашем Бюро, и наша результативная практика показывает, что такой тандем опытного процессуалиста с «узким» специалистом самый эффективный способ ведения судебных споров.

Такой способ ведения дел по оказании юридической помощи используется в нашем Бюро.

«Один за всех, все за одного !» — главный принцип нашего адвокатского Бюро.

При обращении к нам за Ваше дело возьмется опытный адвокат, а в случае необходимости за Ваше дело возьмутся все адвокаты нашего бюро, специализирующиеся в различных отраслях права.

Все сотрудники бюро обладают высокой квалификацией и значительным опытом досудебного урегулирования и ведения дел в судах. И поскольку, в наше бюро мы принимаем лучших, то высокое качество юридической помощи и ответственность в достижении поставленной цели гарантируется высокой квалификацией наших сотрудников.

Это предопределяет нацеленность всех сотрудников бюро на достижение положительных результатов по делам любой сложности, находящихся в производстве.

Гладиаторы права
Способ решения сложных юридических задач. Совет Бюро
Советники Бюро
Консультанты Бюро

Для решения сложных юридических задач, где требуются специальные познания в различных областях науки, техники и искусства, мы привлекаем для консультаций лучших специалистов. Одним из наших Консультантов является Ермаков Фирдаус Хасанович, доктор технических наук, эксперт высочайшего класса.

Такие правила работы нашего бюро позволяют практически исключить вероятность ошибки и обеспечивают высокую эффективность и результативность работы адвокатов по делам наших доверителей.

Уникальные методики и способы защиты
Опыт. Наставничество

Наставничество – полноценная передача знаний и опыта старших партнеров – адвокатов Бюро младшим адвокатам.

В обычных адвокатских образованиях, где каждый адвокат работает сам по себе, школа наставничество малоэффективна, т.к. никто, как правило, своим опытом делиться не хочет.

Работая в таких коллективах, адвокаты через свои ошибки набирается опыта, при этом способ занимает длительное время, порой десятилетия.

В нашем Бюро наставничество это главный фактор (способ) повышения квалификации всех адвокатов и сотрудников Бюро. Одним из способов передачи опыта это совместного ведения дел, где старший партнер руководит всем процессом и полностью контролирует его, а младший партнер является исполнителем. Тем самым мы добиваемся высокого уровня квалификации наших младших партнеров — адвокатов Бюро.

2. Честность – мы ценим свое время и бережём Ваши деньги

Мы не «морочим голову» нашим клиентам, а реально помогаем им разрешать проблемы. Это означает, что прежде чем мы возьмемся за Ваше дело, мы оценим его перспективы и честно объявим Вам об этом.

3. Ценообразование

Ценообразование — открытое и честное, определяется в зависимости от сложности при первичном приеме — во время первичной консультации, на которой изучаются представленные документы, определяется проблема, пути её решения, составляется план работы.

В соответствии с планом выполнения работ определяется и стоимость.

Таким образом, уже после первичного приема Вы получаете план работы и стоимость услуг адвоката.

Заключаемое для оказания юридической помощи Соглашение ясное и понятное, без «подводных камней» и мелких шрифтов.

Мы гарантируем возврат не отработанного гонорара.

Мы гарантируем, что в случае досрочного расторжения соглашения об оказании юридической помощи или появления непредвиденной ситуации, которая исключает возможность выполнения условий соглашения, не отработанная часть гонорара будет возвращена доверителю (клиенту).

4. Особые полномочия адвокатов

Законодательство предусматривает особые полномочия адвокатов при ведении дел, которые дают право на направление адвокатских запросов в любые органы государственной власти и иные организации для сбора сведений, которые в дальнейшем могут быть использованы как доказательства по делу. В установленный законом срок получатели обязаны ответить на запрос и предоставить необходимые для выполнения поручения адвоката сведения.

Юридические фирмы и частные юриста не обладают таким правом.

Кроме того, уголовно-процессуальный закон в ходе следствия и суда уголовного дела не допускает к участию на стороне защиты обычных юристов.

Только адвокат обладает таким исключительным правом. Полномочия адвоката оформляются ордером – специальным документом, дающим право осуществлять защиту, который действие при предъявлении адвокатского удостоверения.

Законодательство наделяет адвокатов правом на сбор и фиксацию доказательств, которые в дальнейшем могут быть использованы как доказательства по делу.

Адвокатское бюро Муравьев и Партнеры

Высокая квалификация, узкая специализация и успешный опыт адвокатов практики «Недвижимость и Наследство» позволяет добиваться успехов по разрешению самых сложных судебных споров по недвижимости и наследству. Сотрудники нашего адвокатского бюро — юристы самого высокого уровня квалификации по недвижимости, строительству, земельным, жилищным и наследственным спорам. В нашу команду мы принимаем лучших. Посетив раздел сайта «Наша судебная практика», вы можете убедиться в этом.

Муравьев адвокат

  • Автор: Malkin |
  • Дата: 08-03-2016 19:17 |
  • Просмотров: 3100

Почетное место в первом ряду корифеев отечественной адвокатуры занимает Николай Константинович Муравьев — не только выдающий­ся адвокат (он осмеливался защищать Н.Э. Баумана и Л.Д. Троцкого, Н.И. Бухарина и А.И. Рыкова, М.Н. Покровского и Н.А. Рожкова), но и видный общественный деятель: председатель Комитета Политическо­го Красного Креста, председатель Чрезвычайной следственной комис­сии Временного правительства 1917 г., душеприказчик Льва Толстого.

До последнего времени его жизнь и деятельность не привлекали к себе особого внимания историков или юристов, хотя нашли отраже­ние в разнообразных источниках — и опубликованных [1] , и архивных [2] . Лишь в 2004 г., усилиями внучки Муравьева Т.А. Угримовой и его вну­ка А.Г. Волкова, издан сборник материалов о нем [3] — важное подспо­рье для создания научной биографии Николая Константиновича, ос­тающейся пока делом будущего.

Потомственный дворянин Николай Константинович Муравьев ро­дился 21 марта 1870 г. в с. Щербинино Тверского уезда (14 верст от Твери), где находилась скромная усадьба Муравьевых: «два или три не­больших деревянных дома и сдаваемые в аренду угодья» [4] . Отец будущего адвоката, Константин Гаврилович, был военным, дослужился до чина подполковника, а в последние годы жизни служил в уголовной полиции (умер в 1900 г.); мать, Варвара Федоровна, из дворянского рода Лавровых, всецело посвятила себя воспитанию детей — сына и дочери, Софьи.

В 1887 г. Николай Муравьев окончил 1-ю Московскую гимназию и поступил на медицинский факультет Московского университета, но весной 1891 г. принял участие в студенческих «беспорядках» (а именно в т. н. Шелгуновской демонстрации [5] ), был за это исключен из университета и выслан в Казань под негласный надзор полиции [6] . 13 сентября 1891 г. Муравьев был зачислен на медицинский факуль­тет Казанского университета, где проучился год и вновь был замечен агентами в сношениях с неблагонадежными студентами [7] . К осени 1892 г. он вернулся в Москву, на медицинский факультет Москов­ского университета, через несколько месяцев перешел на юридичес­кий факультет, но 28 октября 1894 г. за связь с политическими эмиг­рантами вторично был арестован, вновь исключен с лишением права поступать еще раз в университет и выслан из Москвы [8] . Два года вы­сылки он провел на родине, в Щербинине [9] . А диплом о высшем об­разовании Николай Константинович все-таки получил в 1896 г., сдав экстерном экзамены при Казанском университете за юридический факультет [10] .

Осенью того же 1896 г. Муравьев был принят помощником к при­сяжному поверенному Н.П. Рождественскому — «малоизвестному ад­вокату, но человеку революционно настроенному, пострадавшему за сношения с революционерами 80-х годов» [11] . Отныне Николай Констан­тинович связал свою судьбу с присяжной адвокатурой на все время до ее упразднения властью Советов. С 1900 г. он был присяжным поверен­ным при Московской судебной палате [12] , а в 1910—1916 гг. — бессмен­ным членом Московского совета присяжных поверенных [13] .

Муравьев сразу выдвинулся в ряд инициаторов и лидеров «молодой адвокатуры»: уже в 1896 г. он и четверо его коллег и единомышленни­ков (П.Н. Малянтович, В А. Маклаков, Н.В. Тесленко, М.Ф. Ходасевич — брат поэта Владислава Ходасевича) создали в Москве кружок молодых адвокатов. Эта, как называл ее Муравьев, «московская пятерка» и по­ложила начало первому по времени и самому авторитетному из круж­ков политической защиты [14] . «Окончательно упрочилась наша репутация как адвокатов и определилось наше значение в адвокатуре, — читаем о «московской пятерке» в «Автобиографической заметке» Муравьева, — когда с нами сблизился Ф.Н. Плевако». Эту часть своей «Заметки» Му­равьев так и назвал: «Завоевание нами Ф.Н. Плевако» [15] .

Всю свою жизнь Муравьев был связан с Москвой [16] , но в качестве ад­воката по уголовным и политическим делам объездил всю Россию. Только за 1900—1905 гг. он выступал на 16 крупных политических процессах — чаще, чем кто-либо из адвокатов, а с 1906 г. таких процес­сов в его послужном списке стало еще больше. Среди них были дела об антиправительственных демонстрациях в Нижнем Новгороде и Сор­мове (1902), о восстании моряков в Севастополе (1906) и о подготов­ке покушения на Николая II (1907), о Петербургском Совете рабочих депутатов (1906) и Выборгском воззвании депутатов I Государственной думы (1907), о вооруженном восстании в Москве на Красной Пресне (1906) и о Московской организации РСДРП (Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский и др.) (1911), об адвокатах (Н.Д. Соколове, А.Ф. Керен­ском и др.), преданных суду в 1914 г., и о социал-демократической фракции IV Государственной думы (1915). В каждом из них, как, впро­чем, и на других процессах, Муравьев проявлял себя не только искус­ным судебным оратором, но и лидером коллективных защит, а главное, высокоэрудированным правоведом.

Быстро заслужив репутацию первоклассного криминалиста, Нико­лай Константинович в тех случаях, когда защита была коллективной (т. е. каждый адвокат защищал каждого из подсудимых), брал на себя са­мую трудную, хотя и наименее эффектную часть общей задачи — до­казывать юридическую несостоятельность обвинения. Так было на Морозовском процессе в Московской судебной палате 18 — 23 мая 1899 г., когда 90 рабочих-ткачей с фабрики Викулы Морозова забасто­вали, требуя сокращения 12-часового рабочего дня и повышения рас­ценок, причем оказали «сопротивление властям». Суд инкриминировал им «участие в публичном скопище, учинившем соединенными силами насилие , похищение и повреждение. » [17] . Муравьев в защити­тельной речи внушал судьям: «Процесс масс — вот особенность того дела, которому вы посвятили столько внимания и сил», и предостерег их от «опаснейшего в таких массовых процессах подводного камня — суммарности суждений и осуждения», ибо в «публичном скопище» оказались разные люди с разной степенью ответственности перед за­коном [18] . С тех же позиций Муравьев опроверг аналогичное обвинение 26 рабочих-металлургов в Мариуполе (на выездной сессии Харьковской судебной палаты 17—22 января 1901 г.). «Каждый отвечает за себя, за свои индивидуальные действия, что бы ни делала толпа, — говорил Николай Константинович. — Если известно только, что толпа шуме­ла, из толпы бросили камнем, но не могут сказать этого про конкрет­ных обвиняемых, они должны выйти отсюда оправданными» по смыс­лу ст. 1358 Уложения о наказаниях [19] .

И в том и в другом деле защитникам удалось добиться большого числа оправдательных приговоров: 37 — по морозовскому и 19 — по мариупольскому делу [20] .

Муравьев и его коллеги успешно боролись с обвинением на юри­дической почве и по делам об антиправительственных демонстраци­ях 1902—1903 гг. — в Сормове, Нижнем Новгороде, Батуми. По сормовскому делу были оправданы 7 человек из 13 [21] , по нижегород­скому — правда, лишь двое из 9 (защита обжаловала этот приговор в кассационном порядке, но Сенат оставил ее жалобу без последствий) [22] , зато по батумскому делу оправданы были все 23 подсудимых [23] . Кста­ти, о Батумском процессе 6 марта 1903 г. по обвинению рабочих в «сопротивлении властям» его участник, присяжный поверенный А.А. Иогансен вспоминал: «Нашим лидером во время всего процесса был Н.К. Муравьев» [24] .

Но не всегда удавалось адвокатам, даже при опровергнутом «от аль­фы до омеги» обвинении, побудить суд к смягчению приговора. Это за­висело и от политической конъюнктуры в стране, и от состава судов. Если, например, старший председатель Московской судебной палаты А.Н. Попов отличался «исключительной мягкостью» [25] , то возглавлявший Петербургскую судебную палату Н.С. Крашенинников — «беспощад­ной, чисто садистской жестокостью» [26] . Впервые Муравьев и семеро его коллег не смогли добиться от суда справедливости на процессе по делу об «аграрных беспорядках» с непременным «сопротивлением властям» в Харьковской губернии летом 1902 г.

Процесс вела Харьковская судебная палата на выездной сессии в уездном городе Валки с 18 сентября 1902 г. Председательствовал на суде Н.Н. Крестьянов — юрист а 1а Крашенинников. Защита устано­вила, что обвиняемые, прежде чем были преданы суду, уже подверг­лись за участие в «беспорядках» тяжким наказаниям, а именно сол­даты, присланные на подавление «беспорядков», избивали их, пороли розгами, насиловали их женщин и, наконец, взыскали с них деньги для содержания расквартированных на их земле карателей. Крестьянов, однако, запретил адвокатам развивать эту тему. Тогда все восемь за­щитников [27] подали в суд коллективное заявление за своими подпися­ми. В нем говорилось: «Защита находит, что по основному положению уголовного права никто не может быть дважды наказан за одно и то же. Между тем подсудимые за деяния, составляющие предмет насто­ящего дела, подверглись карам, которые несравненно превышают кары, налагаемые за те же деяния по уголовным законам. Защита по­лагает, что выяснение тех наказаний, которым уже подверглись под­судимые, должно было бы повлечь за собой освобождение их, в случае признания виновными, от вторичного наказания за одно и то же дея­ние. Защите запрещено г. председателем касаться обстоятельств, клонящихся к выяснению понесенных подсудимыми наказаний. Это равносильно лишению возможности защищать подсудимых, а потому мы, нижеподписавшиеся, заявляем об отказе от дальнейшего нашего участия в деле в качестве защитников» [28] .

Этот демарш адвокатуры взбудоражил общественное мнение стра­ны. Если власти «били на то, чтобы внушить обвиняемым, будто «адвока­ты их продали» [29] , то вся оппозиционная печать приветствовала адвока­тов. Их заявление перепечатывалось в либеральных газетах (включая «Право») и революционных прокламациях с такими комментариями: «Здесь перед нами уже не мирные защитники невинно осужденных людей, а судьи судей, судьи правительства, вторгшеюся в права защиты, чтобы скрыть свои преступные деяния» [30] . Даже ряд иностранных газет откликнулся на поведение защиты в Валках с явным сочувствием к ней. Консервативная «Таймс» и та 16 октября 1902 г. поддержала акцию протеста «весьма выдающихся московских адвокатов» [31] .

Вскрывая юридическую несостоятельность обвинения, Муравьев не избегал и политических обличений суда, прокуратуры, царского ре­жима. «Несправедливость суда, — говорил он на «адвокатском про­цессе» 1914 г. в Петербурге, — не есть только дело государственной власти, она есть дело национальное» [32] . Объектами его обличений ста­новились и «проникающие щупальца гигантского паука» [33] капитализ­ма, и «отвратительное царство самоуправства и беззакония» [34] во вла­дениях великого князя Сергея Александровича — дяди Николая II. Защищая крестьян-«бунтовщиков» в 1905 г., Муравьев прямо говорил, что «удивляться надо не жестокости крестьянина, а его долготерпе­нию» [35] , ибо условия жизни крестьянской бедноты были тогда невыно­симы. Пожалуй, наиболее острыми и политически опасными для са­мого Николая Константиновича были его выступления на процессах по делам о восстании моряков в Севастополе и о подготовке покуше­ния на Николая II.

4—16 июля 1906 г. военно-морской суд в Севастополе чинил рас­праву над второй группой участников ноябрьского 1905 г. восстания моряков Черноморского флота (92 обвиняемых) [36] . Чтобы унизить под­судимых и, на всякий случай, обезопасить себя, суд поместил их в спе­циально сооруженную железную клетку. Туда же, не отделяя себя от своих подзащитных, вошли адвокаты во главе с Муравьевым. Когда же суд отказал подсудимым и адвокатам в их требованиях убрать клетку и пригласить на процесс до 500 выставленных ими свидетелей, почти все подсудимые, кроме 9 человек, отказались присутствовать на суде и были удалены. Вместе с ними ушли с процесса и защитники [37] .

После этого Муравьев, А.Н. Андроников и другие адвокаты отправи­лись в Петербург, где I Государственная дума только что приняла зако­нопроект об отмене смертной казни. Муравьев выступил перед думца­ми с заявлением от имени защиты моряков, испрашивая амнистию всем участникам Севастопольского восстания. Николай Константинович особо подчеркнул карательный произвол военного суда в Севастополе: «Са­мые элементарные понятия о праве, усвоенные не только нами, юриста­ми, но ставшие неотъемлемым достоянием всякой культуры, были попраны, брошены в грязь. » [38]

Дума не успела отреагировать на заявление Муравьева. Через день, 8 июля, она была распущена. А военно-морской суд в Севастополе на­скоро завершил процесс моряков без защиты и вынес обвиняемым же­стокий приговор: 4 человека — к смертной казни, 32 — к различным срокам каторги и т. д. [39]

Процесс по делу о покушении на Николая II шел в Петербургском военно-окружном суде при закрытых дверях с 7 по 15 августа 1907 г. Суду были преданы отставной лейтенант флота Б.Н. Никитенко и 18 его сопроцессников. Муравьев защищал сына начальника петергоф­ской дворцовой почтовой конторы В.А. Наумова, который на следствии из страха перед угрозой смертной казни оговорил всех подсудимых. Между тем защита [40] установила, что кроме оговора Наумова и показа­ний провокатора Ратимова (казака из царскосельского конвоя) у обви­нения нет никаких доказательств «приготовления к убийству» царя: одни досужие разговоры — ни плана, ни орудий убийства, ни конкрет­ных его исполнителей! К тому же Наумов на суде отказался от своих по­казаний. Муравьев потребовал обратить дело на доследование и призвал суд блюсти нормы не только законности, но и человечности: «По этому бескровному делу в приговоре не должно быть крови!» [41] «Товарищи и оппозиционные газеты того времени, — вспоминал Николай Констан­тинович, — расхвалили меня за речь, а Николай II, выслушав доклад о деле, спросил: «Разве нашлись адвокаты, которые выступили против меня в защиту моих убийц?» [42]

Вопреки доводам и надеждам адвокатов суд вынес по делу Б.Н. Ни­китенко и др. «кровавый» приговор: трое подсудимых, в том числе и Наумов, были казнены. Для Муравьева, который, по воспоминаниям одной из первых в России «судебных» журналисток Е.И. Козлининой, «каждым своим нервом переживал особенно тяжелые защиты в Воен­ном суде» [43] , казнь его подзащитного стала незаживающей травмой души. Он и в 1917 г., став председателем Чрезвычайной следственной комиссии, пытался на допросах царских сановников выяснить роль провокации в деле 1907 г., погубившем и Никитенко и Наумова [44] .

Вообще, самоотверженность «народных заступников» из антипра­вительственного лагеря импонировала Муравьеву. «Меня удивляет, — говорил он на суде по делу о первомайской 1902 г. демонстрации ра­бочих в Сормове, — как у обвинителя не содрогнулось сердце от испо­веди подсудимого Заломова. Не верить, что Заломов пошел на демон­страцию ради блага рабочих, равносильно отрицанию евангельского завета «за других положить жизнь свою» [45] .

Кроме участия (всегда безвозмездного) в политических процессах, Муравьев и члены его кружка «молодой адвокатуры» вели уголовные, гражданские, религиозные дела [46] . Из религиозных дел сам Николай Константинович выделял т. н. «дело Павловских сектантов» на выезд­ной сессии Харьковской судебной палаты в г. Сумы 28 января 1902 г. [47] Крестьяне с. Павловки Сумского уезда под влиянием «богохульных» идей Льва Толстого «отпали от православия» и осенью 1901 г. учинили в местном храме бунт против официальной церкви, повредив алтарь. Власти арестовали и предали суду 68 крестьян. Те обратились за помощью к Толстому. «Через Льва Николаевича, — вспоминал Муравьев, — эта защита поступила к нам» [48] . Процесс шел под личным наблюдени­ем одного из царских сановников И.Г. Щегловитова (которого адво­каты называли за глаза Ванька-Каин) [49] и закончился, несмотря на все протесты адвокатов, «назначением обвиняемым 500 лет каторжных работ» [50] .

Подвизаясь (с чередованием успехов и неудач, но с неуклонным ро­стом популярности) на адвокатском поприще, Муравьев не изменял де­мократическим убеждениям свой юности. Царские власти считали его сугубо «неблагонадежным» и безустанно вели за ним негласное наблю­дение. В жандармском досье «О дворянине Николае Константинове Муравьеве» за 1898—1903 гг. отмечен его третий арест 12 марта 1898 г. вместе с присяжным поверенным Н.В. Тесленко и помощником при­сяжного поверенного А.А. Иогансеном (близким другом семьи Мура­вьева) по обвинению в сношениях с киевским социал-демократичес­ким Союзом борьбы за освобождение рабочего класса [51] . Сам Николай Константинович, однако, в своей «Автобиографической заметке» уточ­нял, что он был арестован не за причастность к Союзу борьбы, а как друг уличенного в этой причастности Иогансена [52] .

По своим убеждениям Муравьев, как и его товарищ по московско­му кружку П.Н. Малянтович или петербургские звезды «молодой ад­вокатуры» А.С. Зарудный, Н.Д. Соколов, А.Н. Андроников, стоял «на крайнем левом фланге» [53] политической защиты. «Внефракционный со­циал-демократ» [54] — так определил в 1905 г. его идейные позиции боль­шевик С.И. Мицкевич. Именно Муравьев «ввел в ряды московской организации РСДРП» [55] адвоката-большевика В.А. Тарарыкова. Но сам Николай Константинович членом какой-либо фракции РСДРП никог­да не был. Как демократ широкого диапазона взглядов он сотрудни­чал и с меньшевиками, эсерами, трудовиками, кадетами, не вступая в их партии. В октябре 1905 г. Муравьев «отказался войти в Конститу­ционно-демократическую партию и остался на все последующее время не связанным никакими обязательствами ни с какой полити­ческой партией» [56] .

Нетерпим был Николай Константинович только к правительствен­ной реакции. Не случайно авторитетнейший идеолог самодержавия К.П. Победоносцев говорил о Муравьеве и его товарищах из «молодой адвокатуры»: «Их надо повесить» [57] . Кстати, московский генерал-губер­натор Ф.В. Дубасов после очередного (четвертого!) ареста Муравьева в первую ночь декабрьского 1905 г. восстания в Москве собирался его расстрелять, но I Государственная дума освободила его «с высылкой в Тверь» [58] .

Высокий профессионализм, демократизм, искренность Муравьева («Парень-ясный» [59] , — писал о нем в 1901 г. А.М. Горький) сделали его популярным в соответствующих кругах российского общества. С Горь­ким и В.Г. Короленко он познакомился еще студентом, в начале 1890-х годов, и в дальнейшем десятилетиями поддерживал с ними деловые связи. После суда над «Павловскими сектантами» на него обратил вни­мание Л.Н. Толстой. По его приглашению Муравьев впервые побывал у него в Ясной Поляне [60] . Затем «от времени до времени, — читаем в ав­тобиографии Муравьева, — Лев Николаевич направлял ко мне лиц, нуждавшихся в юридической помощи и защите, главным образом по религиозным и крестьянским делам» [61] . Таковы, к примеру, были дела толстовцев А.Н. Агеева (1903) и В А. Молочникова (1910), обвиненных в распространении «недозволенных» сочинений Толстого. После того как Муравьев добился оправдания Молочникова, Толстой написал Ни­колаю Константиновичу (за два месяца до своей смерти): «Мне кажет­ся, что я уже так надоел Вам своими поручениями, что Вы должны бы давно отказывать мне, а вместо этого Вы все продолжаете делать мне доброе и приятное» [62] .

В годы правления Столыпина Муравьев ездил к Толстому в Ясную Поляну «рассказать про политические суды», и под впечатлением его рассказов Толстой написал в 1908 г. всемирно знаменитую статью «Не могу молчать» [63] , где заклеймил «преступность и глупость» [64] виселичных оргий П.А. Столыпина. Секретарь Толстого ДП. Маковицкий сделал та­кую запись: «При Муравьеве-адвокате Л.Н. сказал, что прежде действия революционеров возмущали, а теперь, сравнивая их с теми ужасами, которые Муравьев рассказывал про военные суды, смертные казни, он видит, что революционеры в сравнении с ними — святые люди» [65] .

Кстати сказать, Л.Н. Толстой в молодые годы дружил с отцом П.А. Столыпина, Аркадием Дмитриевичем, и малолетнего сына его, Петра, будущего премьер-министра и «Вешателя», нежно «качал на коленях», но когда тот вырос, возглавил царское правительство и раз­нуздал невиданный ранее в России виселичный террор, Лев Николае­вич отнес его к разряду «зверей и палачей» [66] . В этой оценке Столыпина Толстой не был одинок. «Зверем и палачом» считали Петра Аркадье­вича не только революционеры, но и такие корифеи отечественной культуры и политики, как В.Г. Короленко, предавший анафеме оргию смертных казней при Столыпине — это «бытовое явление» [67] русской жизни; П.Н. Милюков, который клеймил позором «карательные экс­педиции» Столыпина, «заливавшие кровью бессудных расстрелов свой путь» [68] ; гений мировой науки В.И. Вернадский, констатировавший в 1908 г.: «Страна залита кровью» [69] ; знаменитый юрист Ф.И. Родичев, который на заседании Государственной думы Российской империи 17 ноября 1907 г. дал хлесткое определение веревке для виселицы: «столыпинский галстук»; первый государственный ум последнего в России царствования граф С.Ю. Витте, осудивший столыпинскую «вакхана­лию смертных казней» [70] .

Именно Н,К. Муравьев составил завещание А.Н. Толстого, согласно которому все написанное Толстым объявлялось «ничьей частной соб­ственностью». Николай Константинович колоритно поведал об этом в своей «Автобиографической заметке»: «Лев Николаевич обратился ко мне через своих близких с просьбой «составить бумагу», которая после его смерти предоставляла всем людям, в какой бы стране они ни жили, т. е. всему человечеству, право безвозмездного перепечатывания его произведений, как это делалось при его жизни». Однако против этого восстала жена писателя Софья Андреевна. Она «болезненно сосредото­чилась на мысли во что бы то ни стало помешать Льву Николаевичу лишить ее и ее семью прав литературной собственности на его произ­ведения. С истерической жестокостью она следила за ним, рылась в его бумагах, тайком читала его записи в записных книжках и т. д., чтобы только не упустить момента и обрушиться на Льва Николаевича при первом обнаружении попытки составить духовное завещание и пре­сечь эту попытку в корне. Поэтому сношения Льва Николаевича в эту пору со мной происходили втайне. Втайне же, в лесу на одной из полян «засеки», на пне, в присутствии друзей, съехавшихся, как было заранее условлено, в определенное место, чтобы присутствовать при переписи Львом Николаевичем духовного завещания и подписать его в качестве свидетелей, гениальный писатель и властитель дум нескольких поколе­ний изложил свою волю в отношении его литературных произведе­ний» [71] . Окончательный вариант завещания был подписан Толстым 22 июля 1910 г. [72]

В 1994 г. Лев Иогансен (внук присяжного поверенного А.А. Иогансена) попытался изобразить Муравьева бессовестным крючкотвором, который-де обманул доверие Толстого и склонил его к составлению за­вещания «в корыстных целях» получения миллионных гонораров для. партийной кассы большевиков» [73] . Достойную отповедь этой «бездока­зательной и лишенной смысла криминальной истории» [74] дали С.И. Ро­занова и А.Г. Волков.

После Февральской революции 1917 г. юридический и политичес­кий кредит Муравьева был уже настолько велик, что он возглавил Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства по расследованию преступлений царского режима. Уже 3 марта министр юстиции новой России А.Ф. Керенский в разговоре с председателем Петроградского совета присяжных поверенных Н.П. Карабчевским назвал среди задач, «не терпящих ни малейшего отлагательства», со­здание такой комиссии и предложил кандидатуру Муравьева на дол­жность ее главы. «В прошлые времена трепетали перед Муравьевым- Вешателем, — мрачно пошутил Керенский, — пусть же теперь и наш Муравьев нагонит трепет» [75] . Карабчевский не возражал. 5 марта вы­шло постановление Временного правительства, 12 марта опубликова­но «Положение» о комиссии, а 17-го — уже состоялось ее первое за­седание. В состав комиссии вошли еще трое адвокатов (Н.Д. Соколов, Ф.И. Родичев, В.А. Жданов), а также академик С.Ф. Ольденбург, буду­щий академик Е.В. Тарле, П.Е. Щеголев и др. Главным редактором сте­нографического отчета о делах комиссии был назначен поэт А.А. Блок [76] .

Допросы арестованных царских сановников Муравьев (чаще всего) и члены его комиссии вели в парадном зале Зимнего дворца, где комис­сия помещалась, или в канцелярии Трубецкого бастиона Петропавлов­ской крепости, где содержались арестованные. Всего комиссия провела 88 допросов 59 лиц, в том числе — глав царского правительства И.Л. Го­ремыкина, В.Н. Коковцова, Б.В. Штюрмера, министров А.А. Макарова, Н.А. Маклакова, А.А. Поливанова, А.А. Хвостова, жандармских генера­лов — С.П. Белецкого, А.В. Герасимова, П.Г. Курлова, А.И. Спиридови- ча. 26 мая на допросе в этой комиссии давал свидетельские показания о провокаторстве Р.В. Малиновского В.И. Ленин [77] .

16 июня 1917г. Муравьев выступил с отчетом о работе Чрезвычайной следственной комиссии на I Всероссийском съезде Советов, где предос­терег новую власть от самосудов над бывшими царскими чиновниками: «Мы должны позаботиться о том, чтобы их мудро судили и мудро обви­няли, если их вина подтвердится» [78] . Однако довести работу комиссии до логического конца не удалось — новая, Октябрьская революция ее упразднила (скорее всего, за излишнюю «мудрость»).

В то же время, с марта 1917 г., Муравьев был членом еще одной ко­миссии — по восстановлению Судебных уставов Александра II — и воз­главлял в ней адвокатскую подкомиссию, которая занималась пере­смотром накопившихся за 1870—1900-е годы ограничений адвокатуры. Его заместителем в этой подкомиссии был Н.П. Карабчевский, в личных апартаментах которого эта подкомиссия заседала. «В нашей адвокат­ской подкомиссии, — вспоминал Николай Константинович, — было со­брано все лучшее из тогдашней петроградской, московской и провинци­альной адвокатуры. Быстро сменявшиеся министры юстиции, которых Временное правительство, за исключением одного Ефремова, неизмен­но черпало из адвокатуры [79] , считали своим долгом являться с визитом к председателю Петроградского совета присяжных поверенных Н.П. Карабчевскому, который обыкновенно приурочивал их прием к заседанию нашей подкомиссии» 2 . В ноябре 1917 г. советская власть упразднила и судебную комиссию Временного правительства с ее подкомиссиями, и (до 1922 г.) самый институт адвокатуры.

В советское время Муравьев служил юрисконсультом различных уч­реждений, включая Московский народный банк, Кустарсоюз, Экспорт- хлеб, Наркомпрос и Наркомат внешней торговли, куда он был пригла­шен лично наркомом Л.Б. Красиным — своим близким знакомым с 1905 г. «В 1922 г. по предложению председателя Московского Совета Л.Б. Каменева и тогдашнего [народного] комиссара юстиции Д.И. Кур­ского, — вспоминал Муравьев, — я принял деятельное участие в ини­циативной группе, имевшей поручение Правительства составить проект положения об адвокатуре. Этот проект с некоторыми измене­ниями стал потом положением об адвокатуре. Сами названия «Колле­гия защитников» и «Президиум коллегии защитников» были предло­жены мною» 3 . В первый состав Президиума Коллегии защитников был избран и Муравьев, но не сразу.

1922 год стал одним из важнейших в жизни и деятельности Мура­вьева. Помимо участия в разработке статуса новой адвокатуры, летом (8 июня — 7 августа) он взял на себя смелость выступить защитником на судебном процессе лидеров партии социалистов-революционеров в специальном присутствии Верховного революционного трибунала при ВЦИК РСФСР. Протестуя против инспирированного большевистски­ми властями вмешательства в ход процесса со стороны «делегации тру­дящихся» [80] , Муравьев заявил: «Горе той стране, горе тому народу, ко­торые с неуважением относятся к закону!» Председатель трибунала Г.Л. Пятаков (впоследствии, при Сталине, расстрелянный) прервал его заявление: «Я призываю вас к порядку и делаю вам замечание за оскор­бление русского народа!» [81]

После этого Муравьев от имени всей защиты заявил отвод составу Верховного трибунала и, вместе с другими защитниками, отказался от участия в процессе. За это через несколько дней по окончании суда, в августе 1922 г., он был арестован (в первый раз — советской властью, а вообще — в пятый) и выслан в Казань [82] . Там он провел лишь несколько месяцев. Коллегия ОГПУ пересмотрела его дело, сняла с него все обви­нения и разрешила вернуться в Москву — по инициативе Ф.Э. Дзер­жинского, который (цитирую «Автобиографическую заметку» Муравь­ева) «по-видимому, убедился, что я своим выступлением в процессе ЦК правых с.-р. не преследовал никаких политических целей, но исполнял лишь долг защитника» [83] .

Правда, в марте 1924 г. Муравьев был арестован вторично при Со­ветах (а всего — в шестой раз), но лишь на трое суток и, как выясни­лось, «по недоразумению». Только после этого, осенью 1924 г., он был избран членом Президиума Коллегии защитников 2 *.

Наряду с хлопотами юрисконсульта и адвоката Муравьев в те же го­ды — вместе с В.Н. Фигнер [84] и Е.П. Пешковой (первой женой AM Горько­го) — возглавлял Политический Красный Крест, воссозданный в январе 1917 г. (прежний, дореволюционный, Красный Крест, созданный наро­довольцами в 1881 г., прекратил свою деятельность после Февральской революции 1917 г.). Николай Константинович с 1918 г. был председате­лем Комитета Московского общества ПКК, В.Н. Фигнер — председате­лем Совета Общества, В.Г. Короленко — почетным председателем Обще­ства, а П.А. Кропоткин и В.И. Засулич — его почетными членами [85] . ПКК считал своим долгом помогать всем политическим узникам, независимо от их партийной принадлежности, — и левым, и правым, «красным» и «белым» [86] . Т.А. Угримова по архивным данным установила, что в 1919 г. 17 членов ПКК (Н.К. Муравьев, Е.П. Пешкова, В.А. Жданов и др.) обошли с просьбами о смягчении расстрельных приговоров 12 советских учреж­дений (Президиум ЦИК, СНК, ВЧК, Верховный трибунал и др.), обра­тившись при этом лично к 46 «вождям»: В.И. Ленину, И.В. Сталину, Ф.Э. Дзержинскому, А.И. Рыкову, Л.Б. Каменеву и др. «К сожалению, — констатировала Угримова, — не удалось обнаружить дополнительных сведений об этом драматическом обивании порогов — ни о том, кого именно касалось это дело, ни о том, чем же все-таки оно закончилось» [87] .

Такое «обивание порогов» не нравилось советскому правительству, и в сентябре 1922 г. оно закрыло ПКК. Вместо него родилась более по­слушная властям организация «Помощь политическим заключенным» (Помполит) во главе с Е.П. Пешковой [88] .

Когда был образован (2 июля 1928 г.) «Комитет по исполнению воли Л.Н. Толстого в отношении его писаний» (к 100-летию со дня рождения писателя), Муравьев стал членом комитета, вместе с близ­кими друзьями Толстого В.Г. Чертковым, А.Б. Гольденвейзером и его секретарем Н.Н. Гусевым [89] .

С конца 1920-х годов Муравьев фактически прекращает адвокат­скую деятельность. Летом 1928 г. он, по его признанию, «чуть не сде­лал ошибки участия в Шахтинском деле, но вовремя убрался из этого процесса» [90] . Через полтора года, из-за интриг по отношению к адвокатам-ветеранам со стороны новых, «левых» адвокатов, Николай Константинович ушел из адвокатуры (формально отчислен несколько позднее, 13 ноября 1930 г.) [91] . К тому времени он уже стал получать от советского правительства персональную пенсию [92] .

В последние годы жизни Муравьев сосредоточился на работе в сек­ции старых политзащитников Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев (группа активистов бывшей «молодой адвокату­ры» теперь называлась: «Бригада старой политической защиты»). Он участвовал в обсуждении докладов о политических процессах начала XX в. и сам выступал с такими докладами, побуждал коллег, старых по­литзащитников писать и собирать воспоминания о прошлом, «пока не вымрут последние из нас» [93] . Когда же с кем-либо из них случалась беда, Муравьев самоотверженно вступался за них перед властями. Так, в 1931 г. он добился освобождения из-под ареста (по обвинению в бы­лой принадлежности к меньшевикам) П.Н. Малянтовича [94] , а в 1935 г. вызволил из тюрьмы одного из защитников лейтенанта П.П. Шмидта А.М. Александрова [95] . Когда умер (30 ноября) А.С. Зарудный, Муравь­ев ездил в Ленинград на его похороны и выступил там над могилой покойного, а в Москве организовал два вечера его памяти с воспоми­наниями П.Н. Малянтовича, С.Е. Кальмановича и других политзащитников [96] .

Николай Константинович Муравьев скончался 31 декабря 1936 г. [97] в больнице т. н. Института лечебного питания на Яузском бульваре в Москве и похоронен на Новодевичьем кладбище. Близкий друг семьи Муравьевых литературовед Н.С. Родионов сказал о нем на граждан­ской панихиде: «Никто никогда не уходил от него с неперевязанной раной» [98] .

Смерть Муравьева, может быть, спасла его от более горькой участи товарищей по «молодой адвокатуре» начала XX в. П.Н. Малянтовича, Б.Г. Лопатина-Барта, М.Л. Мандельштама (первые двое были расстреля­ны, а третий замучен в тюрьме НКВД). Жена писателя Д.Л. Андреева свидетельствовала со слов мужа: «Даниил читал всю ночь над гробом [Николая Константиновича] Евангелие. Как раз в это время яви­лись с ордером на арест Муравьева и обыск в квартире. Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, Даниил продолжал читать, не останавливаясь ни на минуту, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги» [99] .

Внучка Муравьева Т.А Угримова оставила к этой жуткой картине следующее примечание: «Про обыск у гроба и ордер на арест покой­ного Николая Константиновича я никогда ничего от моей тетушки Т.Н. Волковой не слышала» [100] . Но, как бы то ни было, сталинский террор не пощадил и семью Муравьева. Его вдова Екатерина Ивановна (1882— 1969), обе дочери — старшая, Ирина (1903—1994), и младшая, Тать­яна (1905—1987), — и оба зятя, А.А. Угримов (1906—1981) и Г.А. Вол­ков (1902—1943), были арестованы и томились в ГУЛАГЕ [101] , а двое внуков (сыновья Татьяны Николаевны Волковой — Иван и Андрей) и внучка (дочь Ирины Николаевны Угримовой Татьяна) отправлены в детские дома [102] .

Н.А. Троицкий

Из книги «Корифеи российской адвокатуры»

[1] См., например: Маковицкий Д.П. У Толстого (1904—1910). Яснополянские записки. М.. 1979. Кн. 3; Л.Н. Толстой и его близкие. М., 1986; Горький и русская журналистика нач.

XX в. Неизданная переписка // Литературное наследство. 1988. Т. 95.

1 Личные архивные фонды Н.К. Муравьева хранятся в ГАРФ (Ф. 1652) и в Государствен­ном музее Л.Н. Толстого в Москве (АНМ — 8474/ 1—39).

[3] См.: Стой в завете своем. Николай Константинович Муравьев. Адвокат и общест­венный деятель. Воспоминания, документы, материалы. Подготовка текста и публикация ТЛ. Угримовой и А.Г. Волкова. М., 2004. 340 с. В том же году издан фолиант воспоминаний зятя Муравьева (мужа его старшей дочери Ирины) АЛ. Угримова «Из Москвы в Москву через Париж и Воркуту» (М., 2004. 720 с.) с ценными сведениями о членах семьи Н.К.

[4] Стой в завете своем. С. 237.

[5] Одна из первых в России массовых демонстраций против царизма (6—7 тыс. участни­ков: студентов, рабочих, демократической интеллигенции) состоялась на похоронах Н.В. Шел- гунова в Петербурге 15 апреля 1891 г. Вслед за ней прошли аналогичные демонстрации в Москве, Казани, Тифлисе.

[6] См.: ГАРФ. ф. 102. Особый отдел. 1898. Д. 362. Л. 1 об.